Что принесла Ирану эта война — в авторской колонке, написанной специально для «Вечерней Казани», рассказывает кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН.
Мы привыкли к ожиданию эскалации в этом регионе, но то, что происходит сейчас с Ираном, переворачивает все сценарии. Особенность нынешней ситуации заключается в том, что она обрушилась на Иран в момент его крайне высокой внутренней уязвимости.
Ещё до начала ударов иранская экономика находилась под давлением санкций, ускоряющейся инфляции, валютной нестабильности, нарастающих системных сбоев, и всё это происходило на фоне падения доверия к государственным институтам. Война не создала кризис, а наложилась на уже существующую стагфляцию и социально напряженную ситуацию.
Гибель верховного лидера Али Хаменеи на фоне последствий «Двенадцатидневной войны» спровоцировала глубокий системный кризис традиционных институтов власти. Исходим из уже имеющихся контуров: гибели Хаменеи, формирования временного органа, поражения военной и экономической инфраструктуры, региональной эскалации в результате ударов Ирана по арабским соседям. В условиях вакуума руководства и физической изоляции канцелярии лидера перед его смертью, реальные рычаги управления перешли к Корпусу стражей исламской революции (КСИР), который окончательно закрепил за собой роль «военного хребта» и главного технократического элемента системы.
Создание Совета обороны в августе 2025 года стало ключевым этапом трансформации иранской политической системы, ознаменовав переход от абсолютной власти верховного лидера к гибридной модели военно-технократического управления. Этот орган коренным образом изменил процесс принятия решений в стране следующим образом.
- Институционализация руководства в условиях вакуума: Совет был создан для обеспечения функционирования государственной системы в условиях физического и ментального упадка Али Хаменеи.
- Смещение центра тяжести к военным: Мандат Совета сосредоточен на военной координации в военное время, что де-факто закрепило доминирующую роль Корпуса стражей исламской революции (КСИР) в управлении государством.
С высокой вероятностью формальная институциональная конструкция Исламской Республики будет сохранена. Следует ожидать относительно быстрого решения вопроса о новом рахбаре. Внешне это позволит режиму сохранить образ институциональной непрерывности. Назначение Алирезы Арафи в состав Руководящего совета укладывается в логику сценария институциональной преемственности — условно «хаменеизм без Хаменеи».
Экономика Ирана к 2026 году находится в состоянии свободного падения и системного истощения. Программа экономической реконструкции (IERTP 2024–2029) буксует из-за отсутствия внешних инвестиций и разрушения инфраструктуры в ходе ударов США и Израиля. Риал фактически утратил ценность, преодолев порог в 1,47 млн за доллар, что сделало национальную валюту бесполезной для большинства частных транзакций. Режим пытается выжить за счёт беспрецедентного увеличения налоговой нагрузки (рост поступлений на 63%), что в 5,5 раз превышает доходы от нефти и ведёт к массовому закрытию малого бизнеса.
Центральный экономический нерв конфликта проходит через нефть, морскую торговлю и Ормузский пролив. Грозя перекрыть Ормузский пролив для экспорта нефти и нанося удары по нефтяной инфраструктуре стран ССАНПЗ (Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива), Иран сам себя загоняет в ловушку, заставляя покупателей углеводородов отказываться от импорта нефти из стран Персидского залива и искать альтернативу. Парадокс для Ирана состоит в том, что рост мировых цен на нефть теоретически мог бы принести ему экспортную выгоду. Но фактически эта выгода нейтрализуется санкциями, риском блокировки маршрутов, страхом покупателей и военной неопределенностью.
Экономика Ирана в постконфликтный период, с высокой вероятностью, перейдёт к режиму управляемого дефицита. Приоритетом станет поддержание базовой макрофинансовой устойчивости и функционирования критических отраслей. Следует ожидать усиления административного контроля над валютным рынком и импортными потоками, расширения частно-государственного сектора, связанного с восстановительными контрактами, роста роли структур, обеспечивающих обход внешних ограничений, дальнейшего увеличения масштабов неформальной экономики. Системный кризис усугубляется критической нехваткой воды (водохранилища Тегерана заполнены лишь на 1/5) и электроэнергии, что парализует промышленность и строительство. Стоит ожидать инфляции в районе 60-75%.
Технократический подход КСИР превращает социальную сферу в ресурсный донор для военно-промышленного комплекса. «Железо важнее людей». Основные финансовые ресурсы направляются на восстановление ракетной программы и закупку военного оборудования после ударов 2025 года.
Общественный договор в Иране к 2026 году считается окончательно разрушенным из-за неспособности государства обеспечить базовые потребности граждан. С конца 2025 года страну охватили наиболее масштабные протесты со времен революции 1979 года, охватившие 28 из 31 провинции. Экономические требования (продовольственная инфляция 75,4%) быстро сменились политическими призывами к свержению режима.
Военное поражение 2025 года и потеря «стратегической глубины» (ослабление Оси сопротивления в Ливане и Сирии) заставили Иран пересмотреть свою политику безопасности. В качестве «крайней меры» выживания Тегеран рассматривает возможность форсированного обогащения урана до 90% (оружейный уровень) для обеспечения режима массового сдерживания. Основные ресурсы бюджета перераспределяются в пользу ракетной программы и ПВО под контролем КСИР в ущерб социальной помощи населению.
Во внешней политике наиболее вероятна стратегия двойного трека. В публичной риторике Иран будет демонстрировать жёсткость и устойчивость, опираясь в том числе на эпизоды успешных ответных ударов. На практическом уровне продолжится поиск каналов деэскалации, особенно если часть нового руководства сочтёт необходимым снизить риски нового вооружённого конфликта. После завершения конфликта Тегеран, с высокой вероятностью, будет заинтересован в сохранении и частичном углублении сотрудничества с Россией как одним из ключевых внешних партнёров, способных обеспечить политическую поддержку, технологическое взаимодействие и участие в обходных внешнеэкономических схемах.
Базовый сценарий, которого стоит ожидать от Ирана — управляемая консолидация. Система сохраняет управляемость, выбирает нового верховного лидера и усиливает силовой контур власти. Протестная активность остаётся ограниченной, экономика функционирует в режиме жёсткого распределения. Возможна и контролируемая деэскалация. При сохранении жёсткой внутренней линии руководство может пойти на ограниченные внешнеполитические манёвры для снижения давления. Вероятность средняя. При этом высоки риски внутрисистемной фрагментации, при которой возникнет заметное соперничество внутри силового блока.